Густав. Александр Омильянович

Окна кабинета были занавешены тяжелыми коричневыми портьерами. Лампа с большим абажуром, стоявшая на столе, освещала только лицо и руки читавшего. Вокруг был полумрак. Гауптштурмфюрер СС Геритц, шеф гестапо в Элке с сосредоточенным выражением лица перекладывал исписанные листы бумаги, пробегал глазами их содержание и время от времени цветным карандашом подчеркивал наиболее интересовавшие его предложения, утвердительно кивая при этом головой.

В глубине кабинета молча сидели два офицера-гестаповца. Курили сигареты и в напряжении посматривали на шефа, читавшего документы. Оба, видимо, думали об одном и том же: какое он примет решение, прикажет ли и дальше продолжать это проклятое дело? Наконец Геритц закончил чтение, пригладил и без того прилизанные светлые волосы и поднял взгляд на сидящих в молчании офицеров.

— Господа, это очень интересно, очень интересно. Значит, Игрок вернулся в наш город.

— Яволь, герр гауптштурмфюрер, он. Данные нашей радиопеленгационной службы в данном случае безошибочны, — подтвердил один из гестаповцев.

— Безошибочны, вы говорите? Безошибочны? А сколько было проведено всяких акций и ударов, и все впустую!

— Это правда, герр гауптштурмфюрер. Но он редко и не систематически выходил в эфир. Кроме того, постоянно менял место своего пребывания. Его след проходил через Гижицко, Голдап, Пиш и вновь возвращался в Элк. Если бы эти, из контрразведки, не напортачили, тогда бы…

— Знаю, знаю! — прервал его Геритц и постучал ладонью по портфелю с бумагами, лежавшему на письменном столе. — Но теперь он посылает свои донесения в эфир очень часто. Видно, почувствовал себя более уверенно, так как линия фронта проходит в сорока километрах от города.

— Фронт нуждается в свежей информации. А то, что это советский агент, не вызывает сомнений, — заметил оберштурмфюрер Грубер, заместитель Геритца.

— Хорошо. Какие отсюда выводы, герр Бинц? — обратился Геритц к молчавшему мужчине в чине оберштурмфюрера, который в элкском гестапо был начальником IV отделения и непосредственно вел это дело.

— Вывод у меня один: ликвидировать, и тотчас же! Хватит забавляться разработкой. Существенно лишь только когда и как! Пятикратная пеленгация передатчика приблизительно определила квартал города, где работает радист. Завтра из Кенигсберга приезжает автопеленгатор со специальным оборудованием. Если теперь агент не уберется из Элка, его выход в эфир будет последним. Мои люди день и ночь наблюдают за тремя домами. Я предполагаю, что в одном на них находится тайник шпиона с радиостанцией. Последний раз радиостанция работала вчера ночью. По нашим расчетам, радист должен выйти в эфир послезавтра. Тогда мы и проведем решающую операцию…

Доходный каменный дом по улице Людендорфа в Элке стоял во дворе. В нем жило несколько семей. Квартиру в мансарде занимала бездетная супружеская пара Мейеров. Рядом с их квартирой находилась маленькая комнатка, в которой время от времени ночевал их дальний родственник, работавший торговым агентом. Этот человек вел очень подвижный образ жизни: иногда исчезал более чем на неделю, потом вновь появлялся в своей комнатке. В этом не было ничего подозрительного, если учесть характер его работы.

В декабре 1944 года можно было, однако, заметить, что во дворе перед домом все чаще стали крутиться какие-то мужчины. Они вроде бы интересовались канализацией, газом, электросетью. Но это тоже особенно не привлекало внимания, поскольку подобные проверки бывали и раньше.

Однажды декабрьским вечером родственник Мейеров, как обычно, возвратился в свою комнату. Однако он не подозревал, что из ближайшего дома за ним внимательно следят. Около полуночи темные фигуры окружили дом. Несколько эсэсовцев начали тихонько подниматься по лестнице.

А одинокий мужчина сидел в это время у стола, на котором рядом с лампой стояла радиостанция, а возле нее лежал листочек бумаги, исписанный длинными колонками цифр. Мужчина умело работал на ключе, выстукивая зашифрованную радиограмму. Он был так погружен в свою работу, что подозрительный шорох на лестнице не привлек его внимания.

Стук в дверь парализовал его. В течение секунды он не знал, что уничтожить в первую очередь: радиостанцию или шифровку. Он не спрашивал, кто стучит. Стук и настойчивое требование открыть дверь объяснили все. Он понял, что провалился.

В один миг он пришел в себя. Бутылкой с бензином — давно приготовленной для такого случая — мужчина ударил по радиостанции, облил бензином шифровку, бросил на все это зажженную спичку, отскочил к стене возле притолоки, держа пистолет в руке. В этот момент распахнулись двери. Мужчина выстрелил несколько раз в черную пасть коридора. Сквозь шум выстрелов он услышал треск выламываемых дверей в соседней квартире, где жили его друзья и помощники.

Снова нажал на спусковой крючок. Тихий щелчок бойка. Осечка! Передернул затвор пистолета, но было уже поздно. Несколько человек навалились на него, и все упали. Он катался с ними по полу, бился, вырывался… Но в конце концов уступил силе.

Едкий дым и огонь заполнили тесную комнатку. Разведчика в наручниках вытащили во двор и бросили в машину, которая с места рванулась к гестапо.

Над крышей одинокого дома все выше вздымались к небу языки пламени. К месту происшествия спешила пожарная команда…

Лесную чащу окружали обширные болота, поросшие густыми зарослями. Вокруг простирался темный массив Пиской пущи. Овальный холм, возвышавшийся среди болот, был покрыт карликовыми сосенками и густыми кустами можжевельника. В зарослях этих кустов на самой вершине холма стоял человек, внимательно разглядывая окрестности. На груди у него висел бинокль, за поясом торчал пистолет, а в руке он держал автомат «шмайсер». На плечи был накинут плащ, капюшон которого покрывал голову и опускался на лоб.

Человек услышал подозрительный шелест и напряженно прислушался. Он внимательно вглядывался в ту сторону, откуда до него донесся шум. Зверь там или человек? Наконец он разглядел фигуру мужчины, выходящего из зарослей. Стоявший за кустами можжевельника узнал идущего и вышел ему навстречу. Пришедший поздоровался и спросил:

— Командир на месте?

— Все на месте. Отдыхают после ночной операции. Но ты, как я вижу, чертовски измучен и расстроен. Что с тобой?

— Лучше не спрашивай. Случилась беда. Потом узнаешь. Сейчас мне некогда, — ответил пришедший и направился в самую гущу можжевельника. Там он раздвинул куст, под которым оказался темный, обшитый досками ход, проскользнул в него и через минуту был в землянке.

С нар поднялись пятеро мужчин с усталыми, невыспавшимися лицами, протирая воспаленные от бессонницы покрасневшие глаза.

— Здравствуй, Марцин, здравствуй! — приветствовали они прибывшего. — Что так быстро вернулся?

Тот устало опустился на нары, помолчал с минуту и выдавил из себя:

— Сегодня ночью арестован Густав. Его помощники или покончили с собой, или убиты в их квартире. Точно я не смог установить, потому что дом сгорел…

В землянке установилась тяжелая тишина. Их командир, капитан Антон, соскочил с нар, приблизился к Марцину и произнес:

— Говори по порядку… Всю правду…

Марцин скрутил цигарку, прикурил ее от коптилки, глубоко затянулся и начал свой рассказ.

Густав прибыл в Элк из Гижицко, чтобы наблюдать за разгрузкой эшелонов, которые должны были усилить 4-ю полевую армию генерала Хоссбаха. Пробыл в Элке десять дней. Укрывался у своих друзей на улице Людендорфа и оттуда передавал радиограммы в Центр. Там гестапо, должно быть, и запеленговало его. Сегодня ночью дом был окружен, и разыгралась драма. Завязалась перестрелка, видно, он защищался отчаянно. Успел ли уничтожить телеграммы и радиостанцию, неизвестно. Густава взяли живым, а его помощники погибли. Похоже на то, что его накрыли во время сеанса радиосвязи.

— Ты встречался с Совой? — спросил капитан.

— Да, Если бы не успел его предупредить, он наверняка оказался бы в их руках. Жандармы и агенты гестапо держат под наблюдением всю улицу и задерживают каждого подозрительного. Рассчитывают на то, что, может, кто-нибудь придет за связь с Густавом.

— Так это Сова рассказал о его аресте?

— Да, он.

— Густава держат в Элке?

— Да, в гестапо. Целыми часами его допрашивают, пытают…

Разведчики, сидевшие на нарах, молча курили, слушая рассказ Марцина. Командир, подперев голову ладонями, склонился над столом, сделанным из жердей, и задумался. Никто не нарушал его тяжелого молчания. Понимали, что он думает о спасении Густава. Но каким образом можно его спасти, как вырвать этого мужественного человека из застенков гестапо? Только какая-то необыкновенно дерзкая операция могла бы принести положительный результат. Они верили в безошибочность решений своего командира, его продуманные, точные действия, которые уже позвонила им провести много удачных диверсионно-разведывательных операций в этом прусском гнезде и выйти из них невредимыми. А сколько их уже было, этих операций?!

В одну из летних ночей 1944 года десантный самолет доставил их с полевого подмосковного аэродрома в район Августовских лесов. Польские партизаны из отряда Юлиана Вежбицкого (Романа) приняли их и благополучно довели до Пиской пущи.

Было их семеро: четверо русских, двое поляков из Белостокского воеводства, хорошо знавших Восточную Пруссию и владевших немецким языком, и одни немец из Восточной Пруссии — антифашист, член Коммунистической партии Германии, убежавший из страны после прихода к власти гитлеровцев.

Именно он, Густав, имея соответствующие документы и хорошо зная Пруссию, проникал в полосы предстоящего наступления 2-го и 3-го Белорусских фронтов. Он изучая систему укреплений и обороны Гижицко, Венгожева, Олецко и Элка. Добрался даже до Ольштына, Кенигсберга и Инстербурга. Во всех этих городах создал сеть своих сотрудников-информаторов. Его шифрограммы, которые получала разведка 3-го Белорусского фронта, имели большую ценность. Кроме того, во многих случаях он наводил бомбардировщики на важные объекты врага, и прежде всего на военные эшелоны, пробиравшиеся через забитые составами железнодорожные станции в сторону фронта, где шли тяжелые бои.

Остальные разведчики устроили себе базу в Пиской пуще. Оттуда они ходили в глубокую разведку к полигону Ожиш и в район Больших Мазурских озер. Изучали укрепления и наблюдали за гарнизонами врага. На лесных дорогах устраивали засаду на курьеров, возивших штабные донесения. Многие ценные оперативные документы попали к ним в руки вместе с курьерами.

Густав был «глаза» и «уши» разведки в прусских городах, пробираясь туда, куда для остальных доступ был закрыт. Марцин, который хорошо знал Восточную Пруссию, ибо бывал здесь до войны в качестве сезонного рабочего, поддерживал постоянный контакт с Густавом. Разведчики взаимно дополняли друг друга. Уже несколько месяцев продолжалась их деятельность на грани жизни и смерти здесь, в прусском логове, где враг чувствовал себя еще сильным. Линия фронта проходила недалеко, в районе Сувалок. Каждый новый день можно было ждать известия о решающем ударе Советской Армии, и их разведгруппа, как и другие, действующие в Восточной Пруссия, помогала определить направление этого удара.

И вот в декабрьский день 1944 года Марцин принес трагическую, потрясшую всех весть: Густав арестован! Важнейшее звено в их цепи порвано. Неужели же оставят они друга в руках гестапо, где его ждет неминуемая смерть?..

Все напряженно ждали, что скажет командир, но он долго молчал. Наконец потер лоб ладонью, словно пробуждаясь от кошмарного сна, взглянул на лица разведчиков и произнес:

— Нет, товарищи, Густав не должен погибнуть. По крайней мере, таким образом. Мне кажется, что есть шансы на его спасение. Минимальные, может быть, но есть, и мы должны воспользоваться ими.

Лица у всех посветлели. С любопытством и напряжением смотрели разведчики на своего командира.

— Если с ним быстро не расправятся или не увезут его из Элка, думаю, что мы спасем его… Только вот какое дело… — заколебался он. — Я не имею права приказать вам принимать участие в этой операции…

— Не говори так, Антон! — прервали его.

— Ладно. Понимаю. Но нужно иметь в виду, что мы нарушаем приказ Центра. Здесь мы выполняем ответственное задание. Следовательно, не имеем права впутываться в истории, из которых редко выходят живыми. Однако я рассчитываю на счастье, которое до сих пор нам сопутствовало. Впрочем, — махнул он рукой, — когда речь идет о спасении товарища по оружию, замечательного человека, любая возможность должна быть использована. А теперь слушайте и помогите мне разработать каждый пункт плана, который я назвал «Густав».

Капитан Антон разложил на столе карту окрестностей Элка и план города. Разведчики склонились над столом,

— Ты, Анатоль, подготовишь пять мундиров эсэсовцев, которых мы недавно отправили в лучший мир. Эх, как бы сейчас нам пригодился автомобиль, который мы сожгли! Ну ничего, обойдемся как-нибудь без него. Все должны подготовить оружие, разумеется только немецкое, а также побольше веревок и три-четыре кляпа. Очень хорошо, что приближаются праздники. Немцы любят праздновать. Здесь они не привыкли к таким операциям, которые проводят подпольщики в Польше или Белоруссии. Тем лучше для нас. Ты, Марцин, хотя и чертовски устал, поспи немного и возвращайся сегодня ночью в Элк. Там свяжешься с Совой. Может, он уже будет знать что-либо о результатах следствия по делу Густава. Он должен дать тебе также адреса квартир нескольких гестаповцев. Ты осмотришь места, где они проживают, и выберешь дом, который подойдет для осуществления нашей операции. Когда все это сделаешь, установи, в какое время живущий там гестаповец возвращается с работы. Это самое важное. Как только все выполнишь, тотчас же приходи на базу. Первая часть нашего плана будет реализована. Разумеется, самая легкая. Потом приступим к выполнению второй части.

Открылись тяжелые, массивные двери, и узника ввели в кабинет гауптштурмфюрера СС Гертица. Там уже находились его заместитель оберштурмфюрер СС Грубер и оберштурмфюрер СС Бинц.

— Снимите наручники! — коротко бросил Геритц.

Охранники выполнили приказание и поспешно покинули помещение. Узник стоял у стены и потирал суставы рук, онемевших от наручников, а гестаповцы внимательно разглядывали его. Это был мужчина лет тридцати, среднего роста, с короткими темно-русыми волосами и продолговатым, осунувшимся теперь лицом, заросшим густой щетиной. Это и был разведчик Густав.

Геритц приблизился к нему и произнес:

— Мы дали тебе время подумать. А теперь, если будешь продолжать свое глупое упрямство, мы найдем другие методы… То, что применили к тебе вначале, — просто невинная забава. И то ты потерял сознание. Итак?..

— Я обдумал… — тихо ответил узник.

— Замечательно! — Геритц торжествующе посмотрел на офицеров гестапо. — Слушаем тебя… Фамилия, имя, откуда прибыл, твои сотрудники? — посыпались на него вопросы.

— Я уже говорил, что моя фамилия вам ничего не даст.

— Ты предатель немецкого народа! — подскочил к нему Бинц и ударил его кулаком в лицо. Густав пошатнулся, коснулся спиной стены, но медленно выпрямился и ответил:

— Нет, я немец, как и вы, но другой. Это все.

— Ты предатель нашей священной родины! — медленно процедил сквозь зубы Грубер.

— Нет, герр оберштурмфюрер. Просто понятие «родина» имеет для меня одно значение, для вас — другое.

— Молчи, скотина! — Бинц снова бросился на него с кулаками.

— Я готов давать показания, — произнес узник.

— Хорошо. Оставьте его, Бинц, — вмешался Геритц. — Говори дальше!

— Мы боремся за иную Германию, и я выбрал свой путь борьбы…

— Шпионаж! — прошипел сквозь зубы Геритц.

— Называйте это как хотите…

— Скажи нам, ты действовал здесь один или имел сообщников: шпионскую сеть или помощников в лесу? — спросил Геритц.

— Нет, только один.

— А те, у которых скрывался, откуда передавал радиошифровки?

— Они знали только, что я скрываюсь. За молчание я им прилично заплатил. О радиостанции они ничего не знали.

— И только поэтому они не дали взять себя живыми? — спросил Геритц.

— Думаю, что да. Они знали, что их ожидает за укрытие врага третьего рейха.

— Где ты с ними познакомился?

— Когда ехал поездом из Гижицко в Элк, в вагоне познакомился с супругами Мейер, и они предложили мне ночлег.

— Сколько времени ты действовал как шпион в Восточной Пруссии?

— Пять месяцев.

— Работал на русских?

— Да.

— Занимался военной разведкой?

— Исключительно.

— Занимался диверсиями?

— Нет.

— Русские — смертельные враги немцев. Как ты мог работать на них?

— Они враги не всех немцев, гауптштурмфюрер.

Геритц пропустил мимо ушей ответ Густава и продолжал допрос:

— Тебя сбросили с самолета?

— Да.

— Одного?

— Да, одного, — отвечал Густав, смотря Геритцу в глаза.

— Знаешь, что тебя ждет?

Густав вновь взглянул Геритцу в глаза и спокойно ответил:

— Я готов ко всему, герр гауптштурмфюрер. Знаю, в чьих руках нахожусь.

Гестаповцы задали Густаву еще много вопросов, на которые он отвечал общими словами, уклончиво. На этот раз его не истязали. Геритц приказал отвести его в камеру,

— Что вы намерены предпринять, шеф? — спросил оберштурмфюрер СС Бинц.

Геритц прошелся несколько раз по кабинету, словно размышляя о чем-то очень важном, наконец остановился перед Бинцем и произнес:

— Он сломится. Я убежден, что так будет. Сравните его прежние показания, которые он давал несколько дней назад, с сегодняшними. Мы еще узнаем от него много интересного.

— Вы так думаете, шеф? Разве вы не знаете коммунистов? — удивился Бинц.

— Знаю их, пожалуй, слишком хорошо и допросил их в своей жизни немало. Но этот сломается наверняка. Есть в нем что-то особенное. Применим пока такую тактику: в течение недели прошу, герр Бинц, обходиться с ним без рукоприкладства и каждый день беседовать. Пыток пока не применять. Если сломается — хорошо. Нет — попробуем наши методы, которые развяжут ему язык. Прежде всего надо установить его помощников и явки в Восточной Пруссии. Важно, что мы наконец ликвидировали этого «пианиста». Вы, оберштурмфюрер Бинц, заслужили похвалу и награду за тончайшую разработку операции по его поимке.

— Следует ли вести дальнейшее наблюдение за улицей Людендорфа? — спросил Бинц.

— Нет. Если до сих пор туда никто не пришел, то наблюдение уже не имеет смысла. Пожар в этом доме и события, разыгравшиеся в нем, слишком хорошо известны в Элке и его окрестностях.

Темноту, царившую в подвале дома по улице Вальдштрассе, лишь изредка на какое-то мгновение нарушали огоньки сигарет. Марцин и разведчик, служивший в охране здания гестапо в Элке, сидели рядом. Сова — таков был его псевдоним — докладывал:

— Густав по-прежнему находится в гестапо. Ежедневно его допрашивает оберштурмфюрер Бинц. Я не слышал, чтобы Густав сломался. Наблюдение за улицей Людендорфа снято. Думаю, что Густава пока из Элка не вывезут. В гестапо поступил сигнал о появлении в Борецкой пуще какой-то десантной группы, и это их очень обеспокоило. Ключи от камер находятся у дежурного офицера гестапо. Право входа к заключенному имеют только Геритц, Грубер и Бинц. Без их разрешения никто не может заходить к нему…

Марцин получил у Совы адреса гестаповцев. При скупом свете ручного фонарика он записал в блокнот, когда они уходят на службу и возвращаются домой. Одна деталь в сообщении Совы показалась Марцину очень важной. Она могла помочь осуществлению плана операции, разработанной капитаном Антоном. И он решил ею воспользоваться.

***

Унтерштурмфюрер СС Шталькер, работавший в IV отделении гестапо в Элке, жил в одноквартирном доме на окраине города. Этот домик он получил в наследство год назад и проживал в нем вместе о женой Гердой, на которой женился летом 1944 года. Герда работала машинисткой в секретариате шефа гестапо Геритца. Кроме них в доме была только служанка, молодая девушка из глухой мазурской деревни. Шталькер имел машину — маленький «опель», — на которой вместе с женой ездил на работу. Между городом и дачным поселком находился пустырь, а неподалеку от него — обширный склад дров и строительных материалов. Туда вела грунтовая дорога.

В один из декабрьских дней 1944 года человек с топором на плече, по виду лесоруб, шел по шоссе со стороны Элка, а затем свернул в поселок. Это был разведчик Марцин. Осмотревшись по сторонам и не заметив вокруг никого, он вошел на территорию склада стройматериалов, безошибочно нашел укрытие, которое приметил еще днем, вполз в него и поудобней устроился там. Прямо перед собой он видел дорогу, а чуть дальше — поселок. Мороз давал о себе знать, но разведчик не покидал поста, а только каждую минуту нетерпеливо поглядывал на светящиеся стрелки часов и ждал.

Минуло семнадцать часов. На дороге со стороны города появилась какая-то автомашина, виден был только свет ее фар. Да, это ехал «опель». Марцин не мог разглядеть его номера, но был уверен, что это именно та машина, которую он с таким нетерпением ждет.

Машина проехала мимо. Куда она поедет дальше?..

Выйдя из укрытия, Марцин быстро направился в сторону поселка, до боли в глазах всматриваясь в силуэт удаляющегося «опеля». Машина свернула во двор дома под номером семнадцать. Совпадало! Информация Совы подтвердилась.

Марцин направился в лес и там в шалаше из веток устроился на ночлег.

«Если завтра и послезавтра подтвердится результат сегодняшнего наблюдения, — подумал он, — могу возвращаться на базу…»

В землянке было душно и накурено. Разведчики сидели на нарах и на полу, а за столом заняли места капитан Антон и Марцин, который докладывал о выполнении своего задания.

— Густав по-прежнему в гестапо. Допрашивают его очень часто. Но он не сломлен. Скорей всего, до сочельника его не увезут. Сова передал ему записку, в которой, согласно твоему плану, я сообщил, чтобы он держался, создавал видимость правдивых показаний на следствии и жил надеждой, что мы выручим его. Мне удалось ознакомиться с местами, где проживают пять гестаповцев. Только один из них подходит для реализации нашего плана…

На плане города Марцин показал улочку поселка, где находился домик гестаповца Шталькера, и объяснил:

— В течение трех вечеров я наблюдал за возвращением Шталькера домой. Возвращается он между семнадцатью и восемнадцатью часами. Ездит вместе с женой. Склад стройматериалов дает хорошие возможности для наблюдения… У Шталькера дома есть телефон. О служанке Сова много сказать не мог. Только то, что это молодая деревенская девушка.

— Ты просто молодчина! — похвалил его капитан. — Эти сведения крайне необходимы нам для нанесения решающего удара. Теперь скажи, как с отходом. Каким путем нам лучше скрыться после операции?

— Вот тут, — Марцин показал на карту, — по шоссе, а потом лесом в направлении на Нова-Весь. Только одно предупреждение: на развилке шоссе в сторону Граево и Райгрода, недалеко от самого Элка, все время крутятся патрули жандармов. А там очень опасное место, так как с правой стороны отходу препятствует озеро, а слева находится охраняемое железнодорожное полотно, ну и поселок. В лесу за городом расположена какая-то часть вермахта. Шоссе Элк — Нова-Весь и далее очень оживленное…

Антон внимательно слушал доклад Марцина и делал для себя кое-какие пометки. Потом они вместе пометили на плане города, где находятся здание гестапо, дом Шталькера, и нанесли другие данные, необходимые для осуществления операции.

До глубокой ночи не стихала беседа в землянке разведчиков. Пункт за пунктом обсуждали они каждую деталь плана освобождения Густава. Риск был большой, но эти люди рисковали здесь жизнью каждый день.

Приближался рассвет. Антон взглянул на часы и сказал:

— Теперь отдыхать. Через три дня сочельник, тогда и сыграем по самой крупной ставке, ведь речь идет о жизни нашего боевого товарища. Ты, Марцин, завтра возвратишься в Элк, выяснишь у Совы, нет ли каких изменений, чтобы не выстрелить вхолостую. Встречаемся двадцать четвертого декабря в полдень возле урочища Татарские Горы, в лесу. Оттуда и двинемся…

Приближался сочельник 1944 года. Значительная часть Белостокского воеводства была уже свободна от гитлеровского ига. После кошмара оккупационной ночи люди готовились здесь отметить первый свободный праздник. О том, что война продолжается, напоминали руины, пепелища, отголоски недалекого фронта и отсутствие тех, кто погиб, и тех, кто боролся па далеких полях сражений или ждал освобождения от гитлеровской неволи.

Элк находился еще по ту сторону фронта. Ночами через город проходили и проезжали колонны фашистских войск, автомашин, танков. Железнодорожная станция была забита многочисленными военными транспортами. По городу бродило множество беженцев из прифронтовой зоны. В напыщенных речах и воззваниях гаулейтера Эриха Коха говорилось о том, что Красная Армия задержана у границ Восточной Пруссии и будет разбита. Следовательно, немцы в Пруссии, чувствуя себя в безопасности, могли готовиться к сочельнику.

Праздничный день в тот год выдался пасмурным, холодным. Временами порошил мелкий снег. В лесу, возле урочища Татарские Горы, сидело четверо мужчин. Это были капитан Антон и разведчики Зигмунт, Анатоль и Данила. Они прибыли сюда ночью из Пиской пущи и сейчас ждали Марцина, который должен был принести из Элка последние новости. С наступлением сумерек планировалось нанести решающий удар.

Когда минул полдень, они услышали тихий треск ветвей и увидели Марцина, пробиравшегося через заросли. Он был одет в форму немецкого лесника, через плечо у него был перекинут штуцер. Тяжело переводя дыхание, он поздоровался с товарищами, уселся прямо на мох и начал докладывать:

— Густава еще не вывезли. В здании гестапо работают сегодня, как обычно. Разве что до вечера произойдет что-нибудь непредвиденное. С этим всегда надо считаться. Гауптштурмфюрер СС Геритц выехал утром в Кенигсберг. Замещает его оберштурмфюрер Грубер, каналья и пьяница. В остальном все без изменений. Перед праздником все тихо.

— Прекрасно! — заключил Антон. — Следовательно, и у нас все без изменений. Как тебе нравится наш наряд? — спросил он.

— Безупречно, — констатировал Марцин, разглядывая капитана и разведчиков, переодетых в трофейные мундиры СС. — Если бы я случайно встретил вас в таком виде в лесу, то начал бы стрелять без предупреждения.

— Переодевайся и ты, — сказал ему капитан, показывая на мешок с одеждой.

Марцин надел шинель и шапку офицера СС, застегнул ремень с кобурой, а в карман засунул другой пистолет и гранаты. Ему подали автомат. Вооруженный, он выглядел довольно внушительно.

Приближалось пятнадцать часов. Капитан вновь, в который раз, внимательно осмотрел каждого «эсэсовца». Их внешний вид не вызывал никаких сомнений.

— Помните, если кто-нибудь нас задержит, в чем я, конечно, сомневаюсь, говорит только Марцин или Зигмунт. Остальные молчат как рыбы. Пожалуй, уже время, Марцин?

— Да, пора. Смеркается, До места четыре километра. Пошли!

Разводчики на шоссе, ведущем в Элк, выстроились в виде патрульного наряда, который возглавил Марцин, и все быстрым шагом двинулись в путь, Мимо них проехало всего несколько автомашин. Дорога была почти пустой. Только на развилке шоссе они встретили патруль жандармов с собакой. Один из жандармов осветил идущих разведчиков лучом фонарика, но Марцин обрушил на него по-немецки такой букет ругательств, что тот моментально погасил фонарь, а жандармы, подтянувшись, прошли мимо них в знак приветствия строевым шагом.

Шоссе поднималось вверх. Отсюда уже были видны контуры домов поселка. Разведчики свернули на грунтовую дорогу, а потом зашли па дровяной склад. Марцин показал капитану видневшийся вдали домик Шталькера и шепнул:

— Самое позднее через час гестаповец должен быть дома. Подождем или уже сейчас?..

— А если вернется раньше? В сочельник всякое может быть.

— Хорошо, лучше не рисковать.

— Слушай, Анатоль, будешь внимательно следить за окнами вон того дома, — приказал капитан Антон. — Если увидишь в окне свет фонаря, тотчас же приходи. Вы оба подождете, пока мы подъедем сюда на машине. В случае стрельбы в доме спешите к нам на помощь. Пока все.

Марцин пошел вперед, а на некотором удалении от него медленно продвигался Антон. Домик Шталькера вырисовывался все четче, уже виден был даже дымок, шедший из трубы. Марцин на минутку остановился, посмотрел вокруг, послушал, потом расстегнул кобуру пистолета, толкнул калитку, вошел во двор, приблизился к дверям и нажал на кнопку звонка. Через некоторое время внутри дома послышался шум шагов, раздвинулась занавеска на дверном окошечке, и девичий голос спросил:

— Кто там?

— Хайль Гитлер, фрейлейн Хельга! Я принес господину Шталькеру дичь и рыбу на сочельник. Несколько минут назад я разговаривал с ним по телефону, он сейчас приедет сюда.

Служанка окинула взглядом видневшееся через стекло.

В дверях лицо незнакомого мужчины, но, заметив эмблему «Мертвой головы» на шапке, открыла без колебания:

— Чудесно! Господин Шталькер будет очень рад подарку.

— Несомненно! — отозвался Марцин.

Щелкнул замок, и Марцин вошел в сени. Служанка встретила его с улыбкой, которая застыла у нее на губах, когда вместо пакета с дичью и рыбой перед ней появилось дуло пистолета. Крик застрял у девушки в горле. Марцин втолкнул ее в кухню, спокойным голосом заявил, что с ней ничего плохого не будет, а потом тщательно заткнул ей кляпом рот, связал ее и запер в ванной. После этого он вышел на крыльцо и тихо свистнул. Из мрака, словно привидение, появился капитан Антон. Они молча вошли в дом.

— Дай знак, чтобы Анатоль пришел, — шепнул Антон. Марцин раздвинул занавеску на окне и дважды мигнул фонариком. Через несколько минут третий разведчик был уже в доме Шталькера.

Они внимательно осмотрели все помещение и выбрали место для засады. При виде пышной елки, стоявшей в гостиной, капитан Антон пошутил:

— Такого сюрприза на сочельник и стольких «дедов Морозов» сразу господин Шталькер наверняка не ожидает.

Анатоль спрятался в сенях за шкафом, а капитан и Марцин заняли наблюдательные пункты в гостиной у окон. Казалось, что стрелки часов остановились. Тишину в доме нарушали только треск огня в плите да тиканье настенных часов.

Время подходило к пяти часам вечера. Внезапный телефонный звонок заставил разведчиков встрепенуться. Кто-то долго и упорно звонил.

— Это он… — шепнул Марцин, сжимая руку Антона,

— Не вызовет ли у него подозрения то, что служанка не отвечает? — забеспокоился капитан.

— Черт его знает! Всего нельзя было предусмотреть! Сейчас увидим.

В сильном напряжении они прождали еще двадцать долгих, как вечность, минут.

— Внимание, едет! — шепнул Марцин.

На дороге, ведущей к поселку, замаячили пригашенные фары какого-то автомобиля. Он медленно приближался по ухабистой дороге к дому и наконец повернул к воротам.

— Он, — прошептал Марцин, подскочил к дверям кухни и прижался к стене.

Раздался скрип отворяемых ворот, и машина въехала во двор. Потом было слышно, как она заезжала в гараж, а затем раздались громкие голоса.

Зазвонил звонок у входных дверей. Минуту стояла тишина… Но вот кто-то толкнул дверь рукой, и она открылась. И тут же послышался женский голос:

— Ах эта Хельга! К телефону не подходит, двери квартиры не заперты. Наверное, опять у соседки сплетничает. Устрою я ей нагоняй…

Жена Шталькера вошла первой, сам он стал запирать дверь на засов.

В этот момент вспыхнул свет. Дула пистолетов уперлись в грудь прибывших. Крик застрял в горле жены гестаповца. Анатоль затащил ее в ванную, связал и заткнул кляпом рот.

Капитан и Марцин разоружили ошеломленного Шталькера, связали ему руки, впихнули его, еле живого от страха, в комнату и усадили в кресло.

— Таких праздничных гостей вы не ожидали, господин Шталькер? — спросил Марцин, поигрывая пистолетом.

Гестаповец испуганно смотрел на людей, одетых в форму эсэсовцев, и не мог выдавать из себя ни слова.

— Нам очень неприятно, что мы вынуждены нарушить спокойствие праздничного вечера, — насмешливо продолжал Марцин. — От вас будет зависеть, где вы его проведете — на земле или… там! Притом вместе с женой. — Разведчик многозначительно поднял палец вверх и добавил: — Мы не эсэсовцы,

— Я ни в чем не виноват, пощадите меня… — пробормотал наконец гестаповец.

— Ты преступник! Вы все, в гестапо, убийцы беззащитных людей! — взорвался Марцин. — Слушай теперь внимательно, что я тебе скажу. Мы не бандиты. Мы сохраним вам жизнь при условии, что ты поможешь нам освободить человека, схваченного на улице Людендорфа…

Искра надежды блеснула в глазах гестаповца, а Марцин продолжал:

— Понимаешь, что я тебе говорю?

— Да, но что я должен сделать?

— Вижу, мы договоримся и ты сегодня отпразднуешь сочельник. У тебя есть право забирать арестованных из тюрьмы?

— Нет. Только шеф, его заместитель Грубер и оберштурмфюрер Бинц, начальник четвертого отделения.

— Шефа сегодня в Элке нет… —

Марцин оборвал разговор на полуслове, услышав шум подъезжающей машины. Разведчики погасили свет и замерли в напряжении. Но автомобиль проехал куда-то дальше в поселок. Марцин продолжал прерванный разговор.

— Сегодня к тебе должен кто-нибудь прийти?

— Нет.

— Хорошо. Какие у тебя отношения с Бинцем?

— Он мой шеф и товарищ. Иногда ходим друг к другу в гости. Как раз завтра мы должны были с женой пойти в гости к супругам Бинц, — разговорился Шталькер.

— Прекрасно. Вместо завтра будешь у него сегодня. Сейчас позвонишь к оберштурмфюреру Бинцу и скажешь так: «Ко мне приехал приятель, привез много дичи и рыбы. Я хотел бы часть этого подарка отдать тебе к празднику». После этого мы с тобой поедем на «сочельник» к господину Бинцу. Понял?

— Яволь!

— Хорошо. Ты понятлив. Повтори теперь, то, что должен сказать Бинцу!

— Хайль Гитлер, господин оберштурмфюрер! Ко мне приехал приятель и привез…

— Плохо, плохо, болван! Говори спокойным, беззаботным голосом. Повтори еще раз!

Шталькер еще несколько раз повторял фразу. Наконец Марцин счел возможным позволить ему позвонить Бинцу.

— Если во время разговора ты выдашь себя хотя бы одним словом, вы погибли. Помни это! А теперь звони…

Шталькеру развязали руки, подвели его к телефону. Марцин с пистолетом наготове встал рядом с ним и смотрел на его рот. Гестаповец набрал номер телефона Бинца. Минута тишины, а затем послышался щелчок снимаемой трубки. Отозвался мужской голос. Шталькер произнес фашистское приветствие и, как хорошо заученный урок, чуть дрожащим голосом, проговорил в трубку все, что требовали разведчики. При этом он был смертельно бледен. Заверив Бинца, что визит к нему не составит для него никакого труда, он сказал, что сейчас же приедет к нему на машине. Повесив трубку, Шталькер вытер с лица холодный пот.

— Хорошо, — похвалил его Марцин. — Теперь скажи нам, сколько людей охраняет сегодня здание гестапо?

— Там есть дежурный офицер, наружный часовой и три часовых в здании.

— Когда заедем к Бинцу, позвонишь к нему и скажешь, что прибыл с гостинцами. Остальное — наше дело. Еще раз предупреждаю тебя: не выкинь какой-нибудь глупости — это будет гибелью для тебя и жены.

— Клянусь, что не сделаю этого,

— Я вижу, что ты начинаешь умнеть. Нас в городе несколько десятков. Помни об этом! Где ключи от машины?

— У меня в кармане.

Обращаясь к разведчику, охранявшему арестованных женщин, Марцин по-немецки отчетливо, чтобы Шталькер хорошо донял, произнес:

— Если нас не будет дольше двадцати минут или ты услышишь в городе стрельбу — приведешь в исполнение приговор в отношении его жены и уйдешь отсюда…

— Понял! — коротко ответил Анатоль и многозначительно хлопнул рукой по «шмайсеру».

Разведчики выведя Шталькера во двор и открыли гараж. Марцин занял место за рулем, а Антон с гестаповцем уселись на заднем сиденье. «Опель» выехал на дорогу и остановился у склада пиломатериалов. Из темноты появились два разведчика, молча заняли места в машине, и она понеслась к городу. Капитан шепотом обратился к товарищам:

— Пока все идет хорошо. Сейчас подъедем к дому Бинца. За Шталькером пойдут Марцин и я. Зигмунт остается в машине, а ты, Данила, подождешь минутку и войдешь за нами в квартиру. Будешь опекать его, — указал он на гестаповца, который сидел ни жив ни мертв. — Если какой-нибудь патруль прицепится к тебе, Зигмунт, и потребует документы на машину, объяснишь, что это автомобиль унтерштурмфюрера СС Шталькера.

Машина въехала на опустевшие улицы Элка. В городе было введено затемнение. Из многих домов слышалось праздничное пение.

Унтерштурмфюрер Шталькер тупо смотрел на четырех разведчиков, одетых в форму СС, и от страха боялся даже громко дышать. Он думал только о судьбе жены, запертой в ванной, и был еще больше ошеломлен, когда увидел, что разведчики безошибочно, не спрашивая его, как проехать, промчались по улицам города я наконец остановились перед домом номер двадцать три по улице Гнейзенау, где жил Бинц. Марцин еще раз предупредил Шталькера:

— Помнишь о договоренности? Я, как правило, не делаю промахов. По крайней мере, когда стреляю в гестаповцев. Ничто тебя не спасет. Каждая проволочка в выполнении нашего задания приближает исполнение приговора в отношения твоей жены.

— Яволь, герр… Сделаю все, как вы приказали.

Марцин, Антон и Шталькер вошли в подъезд дома Бинца и поднялись на второй этаж.

— Звони! — процедил сквозь зубы Марцин.

Шталькер нажал на кнопку звонка. Изнутри доносилось приглушенное пение популярной немецкой рождественской песенки «О Танненбаум, о Танненбаум…» Через минуту кто-то спросил из-за двери:

— Это ты, Шталькер?

— Яволь, герр оберштурмфюрер, это я.

Шталькер предусмотрительно отступил от двери, а за его спиной встал Данила, который уже догнал их. Защелкал замок, дверь приоткрылась, и Марцин с капитаном, со всей силой толкнув ее, ворвались в прихожую.

— Руки вверх, Бинц! Вы арестованы за государственную измену! — крикнул Марцин, направляя на него пистолет.

Гестаповец инстинктивно шарахнулся к вешалке, где висело оружие, но Марцин опередил его. Ударив Бинца кулаком по голове, он навалился на него всем телом и повалил на пол. Антон ворвался в гостиную и навел автомат на сидевшую возле елки семью гестаповца. Данила ввел в прихожую Шталькера и запер дверь на задвижку. Жену Бинца, его родителей и сына впихнули в ванную. Туда же втолкнули и Шталькера. Данила встал на страже. Марцин, связав Бинца, вошел в ванную и заявил перепуганным немцам, что они из гестапо Кенигсберга, что Бинц подозревается в государственной измене и что сейчас все должно выясниться.

Связанного Бинца принесли в комнату и бросили на диван. Ему побрызгали лицо водой, и гестаповец открыл глаза. Только тогда Марцин сказал;

— Слушай меня внимательно. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Бинц кивнул головой.

— Ты ведешь следствие по делу разведчика, взятого на улице Людендорфа?

— Да… — пошевелил Бинц побелевшими губами.

— Все правильно. Ты зверски пытал его и должен за это по приговору партизан получить пулю. Перестань трястись. Выполнишь наш приказ, и мы даруем жизнь тебе и твоей семье.

— Господа, в чем дело? Я ничего не понимаю, — пробормотал Бинц.

— Сейчас все объясним. Ты позвонишь дежурному офицеру и прикажешь ему выдать нам арестованного разведчика, А потом можешь продолжать свой праздник.

— Вам его не выдадут, — пробормотал гестаповец.

— Но выдадут Шталькеру. Он поедет с нами к зданию гестапо. Скажешь дежурному офицеру, что прибыли работники гестапо из Кенигсберга и он должен тотчас же выдать им арестованного. Если что-нибудь выкинешь, считай, что сам вынес приговор себе, своей семье, Шталькеру, его жене и многим другим твоим друзьям. Все квартиры гестаповцев в городе в этот момент находятся в наших руках, — припугнул он,

— Но что я скажу своему начальству? — застонал гестаповец.

— Нам очень жаль, что мы не сможем оправдать тебя перед гестапо, — пошутил Марцин. — Не болтай нам таких глупостей! Быстро думай, мы ведь тоже хотим отпраздновать сочельник.

— А какие вы дадите мне гарантии, что после освобождения арестованного вы не убьете нас всех? — Гестаповец старался потянуть время.

— Не задавай глупых вопросов. Сегодня не ты ставишь условия. Мы не убиваем безоружных. Мы не убийцы, как вы. Если сделаешь то, что мы требуем, на этот раз сохраним тебе жизнь, И так тебе от веревки не уйти. Говори, что и как ты скажешь дежурному офицеру. Даю минуту на размышление…

Марцин поднес часы к глазам и стал смотреть на бегущую секундную стрелку. Капитан Антон стоял у окна и через щелочку в шторе наблюдал за улицей. Она была пуста. Только из соседних домов по-прежнему доносились звуки рождественских песен.

— Я принимаю условия. Но если вам не повезет? — быстро спросил Бинц.

— Это уже наша забота, — прервал его Марцин. — Говори, как ты будешь разговаривать с дежурным офицером.

— Скажу, что ко мне позвонили из гестапо Кенигсберга и приказали тотчас же передать им арестованного шпиона с радиостанцией. За ним приедет… У вас есть машина? — спросил он.

— Есть. Машина Шталькера, который уже давно сотрудничает с нами, — пошутил Марцин.

— Мне это безразлично… Следовательно, я скажу, что приедет Шталькер… И сколько вас?

— Скажите, двое.

— …И два господина из кенигсбергского гестапо, которым необходимо немедленно выдать арестованного.

— Хорошо. Теперь повтори это несколько раз спокойным голосом и не заикайся, — приказал Марцин, поигрывая пистолетом.

Бинц несколько раз повторил фразы, которые должен был произнести по телефону, после чего Марцин наконец разрешил ему позвонить. Гестаповцу развязали руки и пододвинули к нему телефон. Оба разведчика с напряжением смотрели, как тот набирает номер телефона дежурного офицера гестапо. Трубка дрожала у него в руке.

— Хайль Гитлер! Это ты, Лисецки?..

Марцин стоял так близко возле Бинца, что слышал каждое слово, произнесенное на том конце провода.

— Сейчас к тебе приедет па машине унтерштурмфюрер Шталькер, а с ним двое работников гестапо из Кенигсберга. Выдай им без проволочки советского шпиона. Да, того, которого взяли с радиостанцией на улице Людендорфа. Ты все понял?.. Хорошо! Никаких происшествий?.. Ясное дело, сочельник. Выполняй распоряжение. Спокойной ночи!..

Бинц с усилием положил трубку и вопросительно взглянул на разведчиков. Заткнув ему кляпом рот и связав руки, они привязали его к кушетке. Убедившись, что гестаповец без посторонней помощи не освободится, Марцин пошел в ванную, где Данила охранял семью Бинца. Они сидели там перепуганные, пытаясь понять, что же плохого мог сделать их любимый Хельмут против третьего рейха?

Марцин успокоил их, сказав, что через несколько минут их освободят. Затем вывел Шталькера, и они вдвоем с капитаном повели его к машине, стоявшей у дома.

— Едем в гестапо, — сказал ему Марцин. — Твой шеф уже приказал дежурному офицеру выдать нам арестованного. Пока ты ведешь себя хорошо. Если еще и там сыграешь свою роль как следует, то проведешь праздник со своей Гердой.

— Сделаю все, как вы прикажете, — услужливо ответил Шталькер,

«Опель» вновь помчался по пустынным, тонувшим в темноте улицам города. Антон проверил «шмайсер» и гранаты в кармане, а потом шепнул Зигмунту:

— Останешься в машине. Мотор пусть работает. Не спускай глаз с часового у здания. Если в помещении начнется стрельба, ликвидируешь его и придешь к нам на помощь…

Разведчики приближались к цели операции. Если и здесь повезет, через несколько минут все будет кончено. Громадным усилием воли они старались сдержать возбуждение, которое охватило их после успешных действий в квартирах Шталькера и Бинца, чтобы быть готовыми к заключительному акту операции. А он должен был разыграться буквально через минуту.

— Подъезжаем, — промолвил сквозь зубы Марцин. Он остановил, машину и вылез, за ним вышли Антон и Шталькер. Зигмунт остался в машине.

Часовой, стоявший у входа, вытянулся по стойке «смирно». Они ответили на его приветствие и вошли в помещение. Навстречу вышел в коридор дежурный офицер гестапо. Они обменялись приветствиями.

— Где арестованный? — спросил Шталькер,

— Еще в камере.

— Приведи его!

Дежурный бросил любопытный взгляд на «коллег», прибывших из Кенигсберга, и, побрякивая ключами, пошёл в подвал, где находились камеры.

Разведчики стояли как на раскаленных углях, настороженно глядя в слабо освещенный коридор. Только взведенные «шмайсеры» слегка дрожали в их руках. Пожалуй, только сейчас они полностью осознали тот факт, что в прусском городе, полном войск, полиции, жандармерии, СС и гестапо, они хозяйничают в квартирах гестаповцев, а сейчас находятся в самой их резиденции, которую люди стараются обойти подальше.

Из дежурки вышел рослый детина и с любопытством стал рассматривать их. Снизу, из подвала, донесся шум шагов, и из-за железной двери показался Густав. Он шел шатаясь. Внезапно он пристально посмотрел в лица стоявших в коридоре «гестаповцев» и остановился как вкопанный, узнав Марцина и Антона…

Дежурный офицер толкнул его так грубо, что Густав едва удержался на ногах.

— Снимите наручники, — приказал Марцин, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Дежурный офицер выполнил его приказание.

Партизан взглянул на Густава и показал на выход.

— Спокойной ночи, господин унтерштурмфюрер, — попрощался он с дежурным офицером.

Марцин двинулся за арестованным, а капитан шел рядом со Шталькером. Дежурный офицер вышел за ними на улицу и, увидев машину Шталькера, спросил с удивлением;

— Его повезут на твоей машине?

— Нет, — ответил Шталькер не своим голосом. — Их машина стоит у дома оберштурмфюрера Бинца, который пригласил офицера из Кенигсберга, своего товарища, на ужин. Пока, Карл! Спокойной ночи!

С трудом все втиснулись в тесный автомобиль. Хлопнула дверца, Марцин включил скорость, и машина сорвалась с места. Помчались по улицам так, что на поворотах визжали шины. Остановились перед домом Бинца. Марцин и капитан приказали Шталькеру идти за ними. Вошли в квартиру. Из ванной доносился тихий плач. Бинц лежал, связанный, там, где его оставили. Разведчики втолкнули Шталькера в другую комнату и моментально связали ему руки. Когда затыкали ему рот кляпом, он пытался что-то бормотать о невыполнении условий, но разведчики уже не слушали его. В прихожей начал настойчиво звонить телефон. Очевидно, дежурный офицер звонил Бинцу, чтобы доложить о выполнении его несколько странного приказания. Марцин оторвал шнур телефонного аппарата. Они забаррикадировали двери ванной, заперли квартиру, забрали ключи и спустились к машине,

— Жми на всю железку! В любой момент здесь может начаться переполох, — взволнованным голосом проговорил Антон. — Эта дрянь, дежурный, что-то заподозрил и, наверное, звонил Бинцу. Ну, черт с ним! Ты свободен, Густав! — обнял он чуть не потерявшего сознание от счастья разведчика, который долго не мог выговорить ни слова и только рукавом куртки вытирал влажные глаза.

Марцин снова погнал машину по улицам Элка. Выскочив на главную магистраль, он увеличил скорость. Конец города, отсюда начиналась дорога в поселок. Марцин резко повернул и через минуту затормозил перед домом Шталькера. Капитан выскочил из машины, чтобы позвать оттуда Анатоля, охранявшего женщин. Через минуту все разведчики были уже вместе.

— Следовало бы расстрелять их всех, как бешеных собак. Столько гестаповцев было у нас в руках! Да жалко невинных людей, которых фашисты потом убили бы из мести, — сказал Марцин.

Из поселка свернули на шоссе. Дорога мягкой дугой опускалась вниз к озеру, почти задевая за кромку воды.

— Перед нами патруль! Они задержат машину! — хриплым голосом прокричал Марцин, увидев перед собой красный мигающий свет фонаря.

— Оружие к бою! Нет времени на всякие объяснения и церемонии с документами! Открыть окна и очередью в них! — скомандовал капитан. — Притормози машину, а мы их уложим, — добавил он, сильно хлопнув Марцина по плечу.

Тот притормозил и остановил машину. Трое жандармов с автоматами наготове приблизились к ней.

— Хайль Гитлер, проверка документов! — сказал старший патрульный.

— Пожалуйста, — ответил Марцин, сунул руку в карман и в то же мгновение выстрелил патрульному в лицо. Одновременно из двух «шмайсеров» блеснули в ошеломленных жандармов автоматные очереди. Машина, как пришпоренная лошадь, сорвалась с места. Очевидно, один из жандармов был только ранен, так как вслед разведчикам послышались выстрелы.

Машина мчалась по шоссе. Уже виднейся спасительный лес, когда внезапно Марцин так резко затормозил, что их забросило в сторону. Впереди виднелся закрытый железнодорожный шлагбаум.

— Двое за мной! — крикнул капитан, выскакивая из машины. За ним бросились Зигмунт и Данила. Со стороны Нова-Веси нарастал шум приближающегося поезда.

Они подошли к будке стрелочника, и Зигмунт рванул дверь. Железнодорожник, увидев эсэсовцев, сорвался с места.

— Открывай шлагбаум! — закричал Зигмунт.

— Поезд уже близко… — пробормотал ошеломленный стрелочник.

— Открывай, а то пулю в лоб! — пригрозил ему «шмайсером» Зигмунт,

Немец дрожащими руками схватил ручку лебедка шлагбаума. Шум приближающегося поезда нарастал.

— Все в порядке, оставь его! — крикнул Зигмунту капитан. — Гоним дальше.

Когда Марцин перевел машину на другую сторону железнодорожного пути, паровоз был уже метрах в пятидесяти от переезда.

Вновь началась тонка. Машина мчалась на предельной скорости. Марцин выжимал из мотора все, что было можно. Молнией промелькнул лес, потом пролетели дома Нова-Весжи. Лишь бы только подальше от Элка! Пошел снег. Сначала мелкий, потом повалил хлопьями. Разведчикам предстояло преодолеть еще много километров до Пиской пущи, еще много часов оставалось до конца ночи, в течение которой столько еще могло случиться…

Напечатать Напечатать     epub, fb2, mobi



  • Артем

    Количество опечаток зашкаивает