Однажды мы с Вадиком Свечкиным прогуливались за городом. День был солнечный. Черные вороны ходили по снегу, переваливаясь, как борцы на ковре. Было видно, какая у них крепкая грудь и тяжелый клюв.

По сторонам дороги росли лиственницы. Тонкие, как удочки.

Вороны садились на них и раскачивались из стороны в сторону. Вдруг я заметил, что одна лиственница качается сама собой. Пригляделся — на макушке бурундук.

Мы подошли к дереву. Бурундук вцепился в ствол и замер, а лиственница все покачивалась.

«А вдруг на голову прыгнет?» — подумал я и отошел подальше.

Вадик потряс лиственницу, как будто поймал большую рыбу. Бурундук не удержался и поехал вниз. Он прыгнул в снег, подняв хвост, похожий на ржаной колос. И тут же забрался на соседнюю лиственницу, как будто по винтовой лестнице. Но и там долго не удержался. Перепрыгнул на третью — и устал.

Вадик стряхнул его в снег и накрыл шапкой.

У меня нашелся полотняный мешочек, вроде кармана с завязками. Туда мы и вывалили из шапки бурундука.

— Ничего бурундучок! Шустрый! — развеселился Вадик. — Такому палец в рот не клади.

Тут-то бурундуку и попался мой палец. Бурундук, видать, подполз по мешковине и от души вцепился в него, как утопающий в соломинку.

Я мешок выронил, а вниз посмотреть боюсь — может, там, рядом с мешком, откушенный палец. Но на снегу только мешок лежал. Притих бурундук — страшно в мешке падать.

Дома мы нашли деревянный ящик от посылки. Посадили туда бурундука и накрыли крышкой. А утром я крышку отодвинул — пусто в ящике и дырка прогрызена. Убежал бурундук под пол к мышам, а оттуда в лес на свою лиственницу.

Палец мой быстро зажил. Но я его долго еще перевязывал. Конечно, не всякого бурундук кусал.

— Да, Вадик, — сказал я. — Тебя вот бурундук не кусал. Да и вообще не встречал я человека, укушенного бурундуком.

Вадик тут же закатал штанину и ткнул пальцем в шрам на щиколотке:

— Это видел — собачьи клыки!

— Ну, собаки-то многих кусали. Неинтересный укус.

Вадик задумался.

— Меня вот змея укусила, — вспомнил я.

— И ты жив? — недоверчиво спросил Вадик.

— Неядовитая была. Простой уж.

— Да, змеи тоже не каждого кусали, — вздохнул Вадик.

— И еж меня укусил, — сказал я.

— Вот врешь — ежи не кусаются! Хватит того, что колются…

— Еще как кусаются! Хотел поглядеть, что у него во рту. Он и прихватил палец — вместо зубов такие острые пластинки. И щука меня как-то укусила. Правда, дохлая уже, — продолжал я. — Палец засунул в пасть, а вытащить не мог. У нее зубы внутрь загнуты.

— Это не очень-то считается, — сказал Вадик. — Вот меня оса раз укусила! Ох, больно!

— Подумаешь! Меня пчела укусила в язык, — ответил я. — А еще меня кусали черные муравьи и рыжие муравьи.

Вадик оглядел улицу, как бы прикидывая, кто бы его мог укусить.

— Меня гусь кусал, — сказал он неуверенно.

— Здравствуйте! Гуси-то не кусаются, а щиплются.

— А петухи? — спросил Вадик с надеждой.

— Петухи клюют…

— Зато меня комары здорово кусают.

— Комары… Зато меня таракан однажды укусил!

— До крови? — Вадик поглядел на меня с уважением.

— Да что — таракан. Меня и пиявки кусали. И скорпион — чуть-чуть промахнулся.

Я быстренько стал вспоминать, кто вообще-то еще кусается.

И тут Вадик застенчиво сказал:

— А на прошлой неделе меня Люба Черномордикова укусила.

Да, Люба это, конечно, не еж и не бурундук, не таракан и не пиявка. Повезло Вадику! Не каждого человека кусала такая красавица, умница, отличница.