Когда мне случается попасть в банк, я сразу пугаюсь. Клерки пугают меня. Окошечки пугают меня. Вид денег пугает меня. Решительно все пугает меня.

В ту самую минуту, как я переступаю порог банка и собираюсь проделать там какую-нибудь финансовую операцию, я превращаюсь в круглого идиота.

Все это было известно мне и прежде, но все-таки, когда моё жалованье дошло до пятидесяти долларов в месяц, я решил, что единственное подходящее для них место — это банк.

Итак, еле передвигая ноги от волнения, я вошел в зал для операций и начал робко озираться по сторонам. Мне почему-то казалось, что перед тем, как открыть счёт, клиент должен непременно посоветоваться с управляющим.

Я подошел к окошечку, над которым висела табличка «Бухгалтер». Бухгалтер был высокий хладнокровный субъект. Уже один его вид испугал меня. Голос мой внезапно стал замогильным.

— Не могу ли я поговорить с управляющим? — спросил я. И многозначительно добавил: — С глазу на глаз.

Почему я сказал «с глазу на глаз», этого я не знаю и сам.

— Сделайте одолжение, — ответил бухгалтер и пошел за управляющим.

Управляющий был серьёзный, солидного вида мужчина. Свои пятьдесят шесть долларов я держал в кармане, так крепко зажав их в кулаке, что они превратились в круглый комок.

— Вы управляющий? — спросил я, хотя, видит бог, я нисколько в этом не сомневался.

— Да, — ответил он.

— Могу я переговорить с вами… с глазу на глаз?

Мне не хотелось повторять это «с глазу на глаз», но иначе все было бы слишком обыденно.

Управляющий взглянул на меня не без тревоги. Видимо, он подумал, что я собираюсь открыть ему какую-то страшную тайну.

— Прошу вас, — сказал он; потом провёл меня в кабинет и повернул ключ в замке. — Здесь нам никто не помешает. Присядьте.

Мы оба сели и уставились друг на друга. Внезапно я почувствовал, что не могу выдавить из себя ни одного слова.

— Вы, должно быть, из агентства Пинкертона? — спросил он.

Мое загадочное поведение навело его на мысль, что я сыщик. Я понял это, и мне стало ещё хуже.

— Нет, я не от Пинкертона, — сказал я наконец, как бы намекая на то, что явился от другого, конкурирующего агентства. — По правде сказать… — продолжал я, словно до сих пор кто-то заставлял меня лгать. — По правде сказать, я вообще не сыщик. Я пришел открыть счёт. Я намерен держать в этом банке все свои сбережения.

У управляющего, видимо, отлегло от сердца, но он все ещё был настороже. Теперь, очевидно, он решил, что перед ним сын барона Ротшильда или Гулд-младший.

— Сумма, должно быть, значительная? — спросил он.

— Довольно значительная, — пролепетал я. — Пятьдесят шесть долларов я намерен внести сейчас же, а в дальнейшем буду вносить по пятьдесят долларов каждый месяц.

Управляющий встал, распахнул дверь и обратился к бухгалтеру.

— Мистер Монтгомери! — произнес он неприятно-громким голосом. — Этот господин открывает счёт и желает внести пятьдесят шесть долларов… До свидания.

Я встал.

Справа от меня была раскрыта массивная железная дверь.

— До свидания, — сказал я и шагнул прямо в сейф.

— Не сюда, — холодно произнёс управляющий и указал мне на другую дверь.

Подойдя к окошечку, я сунул туда комок денег таким судорожным движением, словно показывал карточный фокус.

Лицо моё было мертвенно-бледно.

— Вот, — сказал я, — положите это на мой счёт.

В тоне моих слов как бы звучало: «Давайте покончим с этим мучительным делом, пока ещё не поздно».

Клерк взял деньги и передал их кассиру.

Потом мне велели проставить сумму на каком-то бланке и расписаться в какой-то книге. Я уже не сознавал, что делаю. Все расплывалось перед моими глазами.

— Готово? — спросил я глухим, дрожащим голосом.

— Да, — ответил кассир.

— В таком случае я хочу выписать чек.

Я предполагал взять шесть долларов на текущие расходы. Один из клерков протянул мне через окошечко чековую книжку, а другой начал объяснять, как заполнять чек. У всех служащих банка, очевидно, создалось впечатление, будто я какой-нибудь слабоумный миллионер. Я что-то написал на чеке и подал его кассиру. Тот взглянул на чек.

— Как? — с удивлением спросил он. — Вы забираете все?

Тут я понял, что вместо цифры шесть написал пятьдесят шесть. Но дело зашло слишком далеко. Теперь уже поздно было объяснять то, что случилось. Все клерки перестали писать и уставились на меня.

С мужеством отчаяния я ринулся в бездну.

— Да, всё, — ответил я.

— Вы берете из банка все ваши деньги?

— Все, до последнего цента.

— И в дальнейшем тоже не собираетесь что-нибудь вносить? — с изумлением спросил кассир.

— Никогда в жизни.

У меня вдруг блеснула нелепая надежда — а не подумали ли они, будто я на что-то обиделся, когда писал чек, и только поэтому раздумал держать у них деньги? Я сделал жалкую попытку притвориться человеком необычайно вспыльчивого нрава.

Кассир приготовился платить мне деньги.

— Какими вы желаете получить? — спросил он.

— Что?

— Какими вы желаете получить?

Ах, вот он о чем… До меня наконец дошёл смысл его вопроса, и я ответил, уже не понимая, что говорю:

— Пятидесятидолларовыми билетами.

Он протянул мне билет в пятьдесят долларов.

— А шесть? — спросил он сухо.

— Шестидолларовыми билетами, — сказал я.

Он дал мне шестидолларовую бумажку, и я ринулся к выходу. Когда тяжёлая дверь медленно затворялась за мной, до меня донеслись раскаты гомерического хохота, которые сотрясали своды здания.

С той поры я больше не имею дела с банком. Деньги на повседневные расходы я держу в кармане брюк, а свои сбережения — в серебряных долларах — храню в старом носке.