Его звали Рондино. Сирота с раннего детства, он был оставлен на попечение деревенского старосты, который приходился ему дядей, но, будучи человеком скупым, обращался с ним дурно. Когда Рондино пришло время призываться, староста твердил всем и каждому:

— Надеюсь, Рондино попадет в солдаты и мы от него избавимся. Из этого бездельника ничего путного не выйдет. Рано или поздно он осрамит нашу семью. Ручаюсь, что он кончит на виселице.

Говорят, что староста ненавидел Рондино по неблаговидным причинам. Он распоряжался небольшим наследством племянника и не спешил с отчетом. Так ли, нет ли, но Рондино зачислили в рекруты, и он покинул свою деревню, уверенный, что по наущению дяди жеребьевка была подтасована и он стал жертвой явного обмана.

Очутившись в полку, он частенько не являлся на сбор и вообще выказывал столь упорное неповиновение, что его отправили в дисциплинарный батальон. Наказание, видимо, сильно подействовало на него, он обещал вести себя примерно и сдержал слово. Спустя несколько месяцев его вернули в полк. После этого он исправно нес солдатскую службу и всеми силами старался отличиться перед начальниками. Он был грамотен, ум имел сметливый. По истечении короткого времени его произвели в капралы, а вслед за тем — в сержанты.

Однажды полковник сказал ему:

— Рондино! Срок вашей службы истекает. Но я думаю, что вы останетесь с нами.

— Нет, господин полковник, я хочу возвратиться домой.

— Напрасно. Вы уже в чине сержанта, а ежели и впредь будете похвально себя вести, то скоро дослужитесь до фельдфебеля. Оставшись в полку, вы упрочите свое благополучие, тогда как в деревне вы умрете с голоду либо будете обузой вашим родным.

— Господин полковник! Я располагаю небольшим состоянием.

— Ошибаетесь. Ваш дядя пишет мне, что ваше воспитание потребовало таких издержек, каких вам вовек не возместить. Кстати, ежели бы вы знали его мнение о вас, вы повременили бы возвращаться к нему. Он пишет, чтобы я во что бы то ни стало удержал вас в полку, что вы негодник, что все вами гнушаются и ни один крестьянин во всей округе не даст вам работы.

— Он это говорит?

— Могу показать письмо.

— Пусть так! Хочу увидеть родные края.

Пришлось дать согласие на его отставку; ее сопроводили почетными аттестациями.

Рондино без промедления явился к своему дяде, укорил его в несправедливости и дерзко потребовал возврата принадлежащего ему имущества. Староста заспорил, вышел из себя, вытащил путаные счета, и в конце концов ссора достигла такого накала, что он ударил Рондино. Тот выхватил кинжал и уложил старика на месте. После этого убийца покинул деревню и попросил приюта у одного из своих друзей, который жил в горах, на уединенной мызе.

Вскоре три жандарма отправились туда, чтобы взять его. Рондино подстерег их на глухой дороге, одного убил, другого ранил, а третий обратился в бегство. Со времен гонений на карбонариев [члены основанной в Италии в начале XIX века тайной революционной организации] в Пьемонте жандармов недолюбливают, и тот, кто их побеждает, неизменно заслуживает всеобщее одобрение. Рондино прослыл героем среди окрестных жителей.

Новые стычки с вооруженной силой принесли Рондино такой же успех, что и первая, и еще увеличили его славу. Говорят, будто бы за два-три года он убил или ранил десятка полтора жандармов. Он часто менял пристанище, но никогда не отдалялся от своей деревни больше, чем на семь-восемь миль. Он никогда не крал; только заметив, что его запасы истощаются, он просил четверть экю у первого встречного, чтобы купить свинца и пороху. Ночевал он обычно на уединенных фермах. Перед сном он запирал все двери и ключи уносил в отведенную ему комнату. Оружие клал рядом с собой, а перед домом выставлял дозор — огромного пса, который неотступно следовал за Рондино и чьи грозные клыки хорошо были знакомы его недругам. На рассвете Рондино возвращал ключи и благодарил хозяев, а они обычно просили его принять немного припасов.

Один мой знакомый, богатый помещик А., видел его тому года три. Шла жатва, и А. присматривал за работниками, как вдруг заметил, что к нему приближается хорошо сложенный человек, крепкий, с лицом мужественным, но совсем не свирепым; у него было ружье, однако в пятидесяти шагах от жнецов он прислонил его к дереву, приказал псу посторожить и, подойдя к А., попросил не отказать ему в небольшом подаянии.

— Почему вы не работаете вместе с моими людьми? — спросил А., приняв его за обыкновенного нищего.

Беглец улыбнулся и сказал:

— Я Рондино.

Ему тотчас же предложили несколько пистолей.

— Я никогда не беру больше четверти экю, — возразил он. — Этого довольно, чтобы наполнить порохом мой рожок. Но раз уж вы хотите помочь мне, благоволите распорядиться, чтобы мне дали поесть, — я голоден.

Он взял немного хлеба и сала и хотел немедленно удалиться, унося с собой свой обед, но А. удержал его еще на несколько минут, любопытствуя получше разглядеть человека, чье имя было у всех на устах.

— Вам бы следовало уехать отсюда, — сказал он Рондино. — Рано или поздно вас схватят. Перебирайтесь в Геную или Францию, оттуда достигнете Греции, там вы найдете военных, наших соотечественников, они хорошо примут вас. Я охотно ссужу вас деньгами на дорогу.

— Благодарю вас, — отвечал Рондино после некоторого раздумья. — Я не мог бы жить нигде, кроме родины, и я постараюсь, чтобы меня еще не скоро повесили.

Однажды несколько завзятых грабителей разыскали Рондино и сказали ему:

— Этой ночью в известном нам месте проедет советник из Турина, при нем 40 тысяч лир; ежели ты нас поведешь, мы его задержим, и ты получишь долю атамана.

Рондино гордо поднял голову и с презрением посмотрел на них.

— За кого вы меня принимаете? — сказал он. — Я честный беглец, а не вор. Больше ко мне с подобными затеями не суйтесь, не то пожалеете.

Он оставил их и пошел навстречу советнику. Уже смеркалось, когда Рондино, завидев карету, остановил ее, взобрался на козлы и приказал кучеру продолжать путь. Между тем советник дрожал от страха, с минуты на минуту ожидая смерти. Но вот карета въезжает в ущелье, и внезапно появляются грабители. Рондино крикнул им:

— Карета под моей защитой; вы меня знаете; только посмейте напасть — будете иметь дело со мной!

Он вскинул ружье, а пес его ждал только знака, чтобы кинуться на разбойников. Они расступились перед каретой, и вскоре она уже была в полной безопасности. Советник предложил крупную награду своему спасителю, но Рондино отказался.

— То, что я сделал, — долг каждого честного человека, — сказал он. — Нынче мне ничего не требуется, но ежели вы хотите доказать мне свою признательность, велите только вашим крестьянам дать мне четверть экю, когда у меня кончится порох, и накормить обедом, когда я проголодаюсь.

Рондино схватили два года тому назад. Вот как это произошло. Однажды он заночевал в доме священника; по обыкновению, он отобрал все ключи, но священник изловчился один ключ припрятать, и, как только Рондино уснул, он послал мальчишку-слугу уведомить ближайший жандармский пост.

У пса Рондино было необыкновенное чутье на врагов его хозяина, и он еще издали угадывал их приближение. Разбуженный громким лаем, Рондино попытался ускользнуть из деревни, но у всех выходов уже стояла охрана. Тогда он поднялся на колокольню и приготовился к осаде. С наступлением утра он открыл огонь из всех окон и вскоре принудил жандармов укрыться в соседних домах, отказавшись от прямой атаки. Перестрелка длилась почти до вечера. Рондино не получил ни единой раны и уже вывел из строя трех жандармов. Но у него не было ни хлеба, ни воды, а духота становилась нестерпимой. Он понял, что пришел его час. Внезапно он появился в окне дома с белым платком, привязанным к стволу ружья. Огонь прекратили.

— Мне наскучила такая жизнь, — сказал он. — Я готов сдаться, но я не хочу, чтобы победа надо мной послужила к славе жандармов. Пошлите за офицером из гарнизона, и я сдамся ему.

В деревню как раз входила рота под командой офицера; условие Рондино было принято. Солдаты построились в боевом порядке перед колокольней, и Рондино тотчас вышел. Он приблизился к офицеру и сказал ему твердым голосом:

— Сударь! Возьмите моего пса, вы будете им довольны. Обещайте мне позаботиться о нем.

Офицер обещал. Рондино тут же разбил приклад своего ружья и спокойно дал увести себя солдатам, которые оказывали ему знаки глубокого уважения.

Около двух лет он ожидал приговора; он выслушал его с превеликим хладнокровием и пошел на казнь без страха, но и без бравады.