— Ставки на Болтливого Скворца и Оукхилла снова упали, — сказал Берти ван Тан, отбрасывая утреннюю газету на стол.

— Значит, Детский Чай фактически стал фаворитом, — откликнулся Одо Финсберри.

— Детский Чай и Белая Глина сейчас наверху, — ответил Берти, — но эта французская лошадь, Ле Файф-о-клок, кажется, тоже кое-что собой представляет. Еще там есть Снеток и польская лошадь с таким именем, как будто кто-то подавился, пытаясь не чихнуть в церкви; у них, кажется, немало сторонников.

— Это — самое таинственное дерби за много лет, — сказал Одо.

— Просто не имеет смысла пытаться выбирать победителя на основании формы, — заявил Берти. — Нужно доверять только удаче и вдохновению.

— Вопрос в том — доверять ли своему вдохновению или чьему-то чужому. «Спортинг Сванк» уверяет, что Граф Палатин победит, а Ле Файф-о-клок займет призовое место.

— Граф Палатин — вот еще одно дополнение к нашему списку вероятностей.

— Доброе утро, Сэр Лалворт; нет ли у вас случайно мыслей насчет Дерби?

— Я обычно не слишком-то интересуюсь скачками, — сказал только что прибывший сэр Лалворт, — но мне всегда нравилось делать ставки на Дерби. В этом году, признаюсь, довольно трудно выбрать что-нибудь верное. Что вы думаете о Снежной Буре?

— Снежная Буря? — выдавил Одо со вздохом. — Там есть и другие. Конечно, у Снежной Бури нет ни единого шанса?

— Племянник моей квартирной хозяйки, кузнец, работающий с подковами в конном отделении Бригады Церковных Служек, и большой специалист по части лошадей, ожидает, что эта лошадь будет среди первых трех.

— Племянники квартирных хозяек — неисправимые оптимисты, — сказал Берти. — Это своего рода естественная реакция на профессиональный пессимизм их тетушек.

— Мы, кажется, недалеко ушли в наших поисках вероятного победителя, — заметила госпожа Дюкло. — Чем больше я слушаю вас, экспертов, тем больше запутываюсь.

— Конечно, очень легко обвинять нас, — ответил Берти хозяйке дома. — Вы-то сами не придумали ничего особо оригинального.

— Моя оригинальность состояла в том, чтобы пригласить вас на неделю Дерби, — парировала госпожа Дюкло. — Я думала, что вы вместе с Одо могли бы пролить какой-то свет на текущие сложности.

Дальнейшие взаимные обвинения прекратились с прибытием Лолы Певенси, которая вплыла в комнату с грациозными извинениями.

— Как жаль, что я опоздала, — заключила она, проделав скорую инвентаризацию остатков завтрака.

— Хорошо ли вы почивали? — спросила хозяйка, выражая небрежную заботу.

— Прекрасно, спасибо, — сказала Лола. — Мне приснился весьма замечательный сон.

Вздох, выражавший общую скуку, разнесся над столом.

Чужие сны обычно так же интересуют общественность, как чужие сады, цыплята или дети.

— Мне снился сон про победителя Дерби, — сказала Лола.

Произошла мгновенная реакция, появились внимание и интерес.

— Скажите, что же вам приснилось! — зазвучал нестройный хор.

— Самое замечательное состоит в том, что я видела один и тот же сон две ночи подряд, — сказала Лола, наконец сделавшая свой выбор среди столовых соблазнов. — Именно поэтому я думаю, что о нем стоит упомянуть. Вы знаете, когда мне что-то снится две или три ночи, это всегда что-то значит; у меня есть особый дар. Например, мне когда-то снилось три раза, что крылатый лев летел по небу, одно из его крыльев надломилось и он рухнул на землю с грохотом; и вскорости в Венеции случилось падение Кампаниле. Крылатый лев — символ Венеции, знаете ли, — добавила она для просвещения тех, кто мог быть несведущ в итальянской геральдике.

— Потом, — продолжила она, — как раз перед убийством короля и королевы Сербии, мне снился яркий сон о двух коронованных фигурах, идущих на бойню по берегу огромной реки, которую я приняла за Дунай; и только на днях…

— Скажите, что же вам приснилось про Дерби, — нетерпеливо прервал Одо.

— Что ж, я видела конец гонки так же ясно, как вижу вас; и одна лошадь легко победила, идя почти что легким галопом, и все крикнули: «Бутерброд побеждает! Добрый старый Бутерброд!» Я отчетливо слышала имя, и тот же сон повторился на следующую ночь.

— Бутерброд, сказала госпожа Дюкло. — Что ж, на какую лошадь это может указывать? Ну конечно; Детский Чай!

Она огляделась по сторонам с торжествующей улыбкой счастливого первооткрывателя.

— Как насчет Ле Файф-о-клока? — вставил сэр Лалворт.

— Это прекрасно подойдет к любой из них, — сказал Одо. — Вы можете вспомнить какие-то детали? Цвета жокея? Это могло бы помочь нам.

— Я, кажется, помню лимонно-желтый блеск его рукавов или кепи, но я не уверена, — сказала Лола после некоторого размышления.

— В этой гонке ни у кого нет лимонной куртки или кепи, — сказал Берти, осмотрев список участников заезда. — Можете вы припомнить какие-то внешние приметы лошади? Если животное было широким в кости, этот бутерброд символизировал Детский Чай; если худощавым — это, конечно, Ле Файф-о-клок.

— Это звучит весьма разумно, — сказала госпожа Дюкло. — Подумайте, дорогая Лола, была ли лошадь в вашем сне худой или упитанной.

— Ни того, ни другого не помню, — ответила Лола. — Легко ли заметить такие детали в волнении финиша.

— Но это было символическое животное, — вмешался сэр Лалворт. — Если оно должно было символизировать толстый или тонкий бутерброд, конечно, оно должно быть либо огромным и упитанным, как ломовая лошадь, либо тонким и изящным, как геральдический леопард.

— Боюсь, вы — очень небрежный сновидец, — сказал Берти обиженно.

— Конечно, во время сна я думала, что присутствую при подлинной гонке, а не при ее символизации, — ответила Лола, — иначе я постаралась бы заметить все полезные детали.

— Дерби не начнется до завтра, — сказала госпожа Дюкло, — а вы полагаете, что вероятно, увидите тот же сон снова нынешней ночью. Если так, вы сможете обратить особое внимание на все детали внешности животного.

— Я боюсь, что вообще не усну нынче ночью, — патетически изрекла Лола. — Каждую пятую ночь я мучаюсь бессонницей, а эта — как раз пятая.

— Это меня сильнее всего пугает, — заявил Берти. — Конечно, мы можем поставить на обеих лошадей, но было бы куда лучше вложить все наши деньги в победителя. Разве вы не можете принять снотворное или что-то в этом роде?

— Некоторые рекомендуют дубовые листья, вымоченные в теплой воде и разложенные под кроватью, — высказалась госпожа Дюкло.

— Стакан бенедиктина с каплей одеколона… — засвидетельствовал сэр Лалворт.

— Я испробовала все известные средства, — с достоинством ответила Лола, я страдаю от бессонницы уже много лет.

— Но теперь от вашей бессонницы страдаем мы, — сказал Одо надувшись. — Мне в особенности хочется сорвать большой куш на этой гонке.

— Меня бессонница тоже не радует, — прервала его Лола.

— Будем надеяться на лучшее, — успокоительно сказала госпожа Дюкло. — Вдруг сегодня будет исключение из правила пятой ночи.

Но когда настало время завтрака, Лола поведала о прошедшей впустую ночи, не прерываемой никакими видениями:

— Не думаю, что и на десять минут сомкнула глаза; и конечно, никаких снов.

— Мне так жаль, прежде всего вас, да и нас — тоже, — сказала хозяйка дома. — Вы не думаете, что могли бы слегка вздремнуть после завтрака? Вам стало бы получше — и вы МОГЛИ БЫ кое-что увидеть во сне. У нас осталось бы еще время, чтобы сделать ставки.

— Я попытаюсь, если вы пожелаете, — сказала Лола. — Это звучит по-детски, как будто маленького ребенка с позором отсылают в кровать.

— Я приду и буду читать вам энциклопедию «Британника», если вы полагаете, что это поможет вам уснуть поскорее, — любезно сказал Берти.

Дождь был слишком силен, чтобы можно было развлекаться на открытом воздухе, и все собравшиеся в течение двух часов страдали от абсолютной тишины, которую следовало сохранять по всем дому, чтобы увеличить шансы Лолы на сновидения. Даже щелканье бильярдных шаров считалось отвлекающим фактором, канареек отнесли в садовый домик, а часы с кукушкой прикрыли несколькими ковриками. На дверях по предложению Берти была вывешена надпись «Пожалуйста, не стучите и не звоните», гости и слуги переговаривались трагическим шепотом, как будто в дом вошла болезнь или смерть. Все эти предосторожности не принесли пользы: беспокойная ночь Лолы сменилась бессонным утром, и ставки гостей поровну разделились между Детским Чаем и французской лошадью.

— Так печально, что пришлось разделить ставки, — произнесла госпожа Дюкло, когда ее гости собрались в зале днем, ожидая результатов заезда.

— Я старалась для вас, — сказала Лола, чувствуя, что она не получает должной благодарности, — я сказала вам, что видела во сне, как коричневая лошадь по имени Бутерброд с легкостью опередила всех остальных.

— Как? — вскричал Берти, подскочив на месте. — Коричневая лошадь! Несчастная женщина, вы никогда не говорили, что эта лошадь — коричневая.

— Разве? — заколебалась Лола. — Я думала, что сказала вам: это была коричневая лошадь. Она определенно была коричневой в обоих снах. Но я не вижу, что можно поделать с этим цветом. Детский Чай и Ле Файф-о-клок — каштанового цвета.

— Милосердные Небеса! Коричневый бутерброд с оттенком лимона — это о чем-нибудь напоминает вам? — бушевал Берти.

Медленный, общий стон звучал отовсюду, пока значение его слов достигало разума слушателей.

Во второй раз за этот день Лола удалялась в свою комнату; она не могла вынести взоров упрека, направленных на нее отовсюду, когда Снеток был объявлен победителем при подходящей ставке четырнадцать к одному.