<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink" xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0">
  <description>
    <title-info>
      <author><first-name>Ги</first-name><last-name>де Мопассан</last-name></author>
      <book-title>На море</book-title>
    </title-info>
  </description>
  <body>
    <section>
      
<p><em>Анри Сеару</em></p>
<p>Недавно в газетах появились следующие строки:</p>
<blockquote><p>«Булонь-Сюр-Мер, 22 января. Нам сообщают:</p>
<p>Наших рыбаков, перенёсших уже столько испытаний за последние два года, повергло в ужас и уныние новое страшное бедствие. Рыболовное судно, управляемое его владельцем Жавелем, при входе в гавань было отброшено к западу и разбилось о скалы, вблизи волнореза мола.</p>
<p>Несмотря на все усилия спасательной лодки и на выброшенные канаты, четверо рыбаков и юнга погибли. Шторм продолжается. Опасаются новых несчастий».</p></blockquote>
<p>Что это за судовладелец Жавель? Не брат ли однорукого?<br />
<span id="more-3791"></span><br />
Если этот несчастный, унесённый волнами и, быть может, погибший под обломками своего разбитого вдребезги судна, если это тот самый человек, о котором я думаю, то восемнадцать лет тому назад ему пришлось быть очевидцем другой драмы, страшной и простой, какими всегда бывают драмы, разыгрывающиеся на море.</p>
<p>В то время Жавель-старший был хозяином тралера.</p>
<p>Тралер — судно, предназначенное для ловли рыбы сетью. Прочно построенное, годное для всякой погоды, с круглым дном, беспрестанно подбрасываемое волнами, как пробка, вечно в открытом море, вечно бичуемое резкими солёными ветрами Ламанша, оно без устали рассекает волны, раздув паруса и таща сбоку огромную сеть, которая скребёт по дну океана, отрывая и захватывая животных, спящих на скалах, плоских рыб, словно прилипших к песку, тяжёлых крабов с крючковатыми лапами, омаров с острыми усами.</p>
<p>При свежем бризе и невысокой волне судно отправляется на ловлю. Его сеть укреплена на длинном деревянном, обитом железом шесте и спускается при помощи двух канатов, скользящих по двум воротам на концах судна. Несясь по ветру и течению, судно тащит за собой этот снаряд, опустошающий и подчищающий морское дно.</p>
<p>На судне Жавеля находились его младший брат, четверо рыбаков и юнга. Судно при чудной, ясной погоде вышло из Булони, чтобы закинуть сеть.</p>
<p>Вскоре, однако, поднялся ветер, и налетевший шквал обратил тралер в бегство. Судно приблизилось было к берегам Англии, но разбушевавшееся море билось о прибрежные скалы, кидалось на сушу, так что не было никакой возможности войти в гавань. Маленькое судно снова вышло в открытое море и вернулось к берегам Франции. Буря продолжалась и не давала возможности подойти к молу, она окружала пеной и грохотом и делала неприступным любое место, где можно было бы причалить.</p>
<p>Судно ушло снова, мчась по гребням волн, подвергаясь качке и тряске, залитое водой, обдаваемое волнами, но, несмотря на это, бодрое, привычное к бурям, которые заставляли его иной раз по пяти — шести дней блуждать между соседними странами, не давая пристать ни к той, ни к другой.</p>
<p>Наконец, пока судно находилось в открытом море, ураган стих, и, хотя волны были ещё высоки, хозяин приказал бросить сеть.</p>
<p>Огромная рыболовная снасть была спущена за борт, и двое рыбаков на носу, двое других на корме начали отпускать канаты, державшие её. Внезапно она коснулась дна, но высокая волна наклонила судно, и Жавель-младший, находившийся на носу и управлявший спуском сети, покачнулся, а руку его зажало между канатом, на минуту ослабленным из-за толчка, и воротом, по которому он скользил. Жавель сделал отчаянное усилие, стараясь другой рукой приподнять канат, но сеть уже тащилась, и натянутый канат не подавался.</p>
<p>Корчась от боли, он стал звать на помощь. Все сбежались. Его брат оставил руль. Все бросились к канату, силясь высвободить придавленную руку. Напрасно! «Надо перерезать канат», — сказал один из матросов и выхватил из кармана острый нож, которым можно было в два удара спасти руку Жавеля-младшего.</p>
<p>Но перерезать канат значило потерять сеть, а сеть стоила денег, больших денег, полторы тысячи франков; она принадлежала Жавелю-старшему, который дорожил своим добром.</p>
<p>В отчаянии он крикнул:</p>
<p>— Нет, не режь, погоди, я попробую держаться к ветру!</p>
<p>Он побежал к рулю и изо всех сил налёг на него.</p>
<p>Судно еле повиновалось, парализованное сетью, не дававшей ему идти вперёд, и увлекаемое вдобавок силой течения и ветра.</p>
<p>Жавель-младший упал на колени, стиснув зубы, с блуждающим взглядом. Ни слова не вырвалось у него. Брат вернулся, все ещё опасаясь, что матрос пустит в дело нож:</p>
<p>— Погоди, погоди, не режь, надо бросить якорь.</p>
<p>Якорь был брошен, вся цепь отдана, затем принялись вертеть ворот, чтобы ослабить канаты, державшие сеть. Они наконец ослабли, и омертвевшая рука в окровавленном шерстяном рукаве была высвобождена.</p>
<p>Жавель-младший, казалось, обезумел. С него сняли куртку и увидели нечто ужасное: мясо превратилось в месиво, из которого ручьями лилась кровь, словно ее выкачивали насосом. Он взглянул на свою руку и прошептал:</p>
<p>— Кончено.</p>
<p>От кровотечения на палубе образовался целый пруд, и один из матросов воскликнул:</p>
<p>— Он изойдет кровью, надо перевязать жилу!</p>
<p>Тогда они взяли бечёвку, толстую, тёмную, просмолённую бечёвку, и, перевязав ею руку повыше раны, затянули изо всей силы. Струя крови становилась все меньше и наконец иссякла.</p>
<p>Жавель-младший встал; рука его висела, как плеть. Он взял ее здоровой рукой, приподнял, повернул, потряс. Вся она была изодрана, кости переломаны. Этот кусок тела держался только на мускулах. Жавель-младший глядел на него в мрачном раздумье. Потом он сел на сложенный парус, и товарищи посоветовали ему все время промывать рану водой, чтоб не допустить заражения крови.</p>
<p>Подле него поставили ведро; он поминутно зачерпывал стаканом и поливал ужасную рану тонкой струйкой прозрачной воды.</p>
<p>— Тебе лучше сойти вниз, — сказал ему брат.</p>
<p>Он так и сделал, но через час вернулся обратно, чувствуя себя плохо в одиночестве. К тому же он предпочитал быть на воздухе. Он снова сел на парус и опять начал поливать свою руку водой.</p>
<p>Ловля была удачная. Сотрясаясь в предсмертных судорогах, возле него лежали огромные белобрюхие рыбы; он смотрел на них, не переставая смачивать свою израненную плоть.</p>
<p>Когда подходили к Булони, налетел новый порыв ветра, и суденышко снова бешено понеслось, прыгая, кувыркаясь и тряся несчастного раненого.</p>
<p>Настала ночь. Шторм свирепствовал до зари. На восходе солнца они вновь увидели берег Англии, но море стало спокойнее, и судно, лавируя, отплыло к Франции.</p>
<p>Вечером Жавель-младший позвал товарищей и показал им черные пятна — отвратительные признаки гниения на той части руки, которая едва держалась.</p>
<p>Матросы разглядывали их и высказывали свои предположения.</p>
<p>— Быть может, антонов огонь, — говорил один.</p>
<p>— Надо бы полить ее соленой водой, — посоветовал другой.</p>
<p>Принесли морской воды и полили рану. Раненый помертвел, заскрежетал зубами, передёрнулся, но не вскрикнул.</p>
<p>Когда жгучая боль несколько стихла, он сказал брату:</p>
<p>— Дай мне твой нож.</p>
<p>Брат протянул ему нож.</p>
<p>— Подержи-ка мне руку на весу, прямо, тяни кверху.</p>
<p>Сделали, как он просил.</p>
<p>Тогда он сам начал резать. Он резал медленно, обдуманно, отсекая последние сухожилия острым, как бритва, ножом; вскоре от руки остался только обрубок. Несчастный глубоко вздохнул и сказал:</p>
<p>— Так надо было. Рука все равно пропала.</p>
<p>Он, по-видимому, почувствовал облегчение, стал глубже дышать. И снова начал лить воду на обрубок, оставшийся вместо руки.</p>
<p>Ночь выдалась бурная, и к берегу все ещё нельзя было пристать.</p>
<p>Когда рассвело, Жавель-младший взял свою отрезанную руку и долго разглядывал её. Гниение обозначалось явственно. Товарищи тоже подошли посмотреть, передавали ее друг другу, щупали, поворачивали, нюхали.</p>
<p>Брат сказал:</p>
<p>— Теперь надо бросить ее в море.</p>
<p>Но Жавель-младший рассердился:</p>
<p>— Ну, нет! Ну, нет! Не хочу. Это уж мое дело, не правда ли, раз рука моя.</p>
<p>Он взял ее и положил между ног.</p>
<p>— Она же будет гнить, — заметил старший.</p>
<p>Тогда раненому пришла в голову новая мысль. Когда рыбаки остаются подолгу на море, они кладут рыбу в бочки с солью, чтобы предохранить от порчи.</p>
<p>Он спросил:</p>
<p>— Не положить ли ее в рассол?</p>
<p>— Правильно, — поддержали другие.</p>
<p>Опростали один из бочонков, уже наполненный уловом последних дней, и на самое дно его положили руку. Поверх неё насыпали соли, затем одну за другой водворили туда и рыбу.</p>
<p>Кто-то из матросов пошутил:</p>
<p>— Не продать бы только нам ее с торгов.</p>
<p>Все рассмеялись, кроме двух братьев.</p>
<p>Ветер бушевал по-прежнему. Пришлось лавировать в виду Булони до десяти часов следующего дня. Раненый не переставал поливать рану водой.</p>
<p>Время от времени он вставал и прохаживался взад и вперед по палубе.</p>
<p>Его брат, стоявший на руле, следил за ним взглядом и покачивал головой.</p>
<p>Наконец судно вошло в гавань.</p>
<p>Доктор осмотрел рану и нашел ее в хорошем состоянии. Он сделал перевязку и предписал покой. Но Жавель-младший не хотел ложиться, не взяв своей руки, и поспешил в гавань, чтобы отыскать бочонок, который он отметил крестом.</p>
<p>Бочонок опорожнили в его присутствии, и он схватил свою руку, хорошо сохранившуюся в рассоле, — посвежевшую, слегка сморщенную. Он завернул ее в салфетку, принесённую для этой цели, и вернулся домой.</p>
<p>Жена и дети долго разглядывали отцовскую руку, ощупывали пальцы, счищали крупинки соли, оставшиеся под ногтями; затем призвали столяра, и он снял мерку, чтобы изготовить маленький гробик.</p>
<p>На другое утро весь экипаж тралера в полном составе присутствовал на похоронах отрезанной руки. Братья шли рядом во главе траурной процессии. Приходский пономарь под мышкой нёс гробик.</p>
<p>Жавель-младший перестал выходить в море. Он получил скромное местечко в гавани и, рассказывая впоследствии о своем несчастье, шёпотом говорил слушателю:</p>
<p>— Если бы брат согласился перерезать сеть, то рука у меня была бы ещё цела, в этом я уверен. Но уж больно он дорожил своим добром.</p>

									
    </section>
  </body>
</FictionBook>
